|
Белла Гусарова. Стихи
Художник - Александр Гущин Продюсер
Михаил Сапего
Редактор
Сергей Зимоглядов
Корректор
Светлана Хитун
Сканирование и макет
qwerrie
80 стр.
Тираж: 500 экз.
ISBN 5-7187-4195-3
"Красный Матрос" - книга сто четвертая
Мы верим по-русски в счастливое фьюче
Презентация новой поэтической книги Беллы Гусаровой
"Небо внутри" (издательство "Красный матрос", 2008) состоялась в арт-центре "Борей". В Белый бореевский зал набилось несколько десятков любителей творчества этой популярной питерской поэтессы. Книга "Небо внутри" издана стильно, завлекательно, подарочно. Ее содержание усиливают слегка ироничные черно-белые рисунки Александра Гущина.
Во время презентации прозвучали приветственные слова в
адрес Беллы. Уверенным голосом их произнес издатель и поэт
Михаил Сапего. Затем зрители попросили Беллу, как и положено в таких случаях, почитать стихи. Она взяла в руки книгу, раскрыла ее и стала читать... наизусть. Мощно и выразительно. Каждое стихотворение - как разорвавшаяся граната. Публика от страха затаила дыхание. В своих стихах Белла
Гусарова абсолютна свободна. Она не связана с какой-либо
одной страной нитями искусства или цепями памяти. Для нее
нет преград, границ, железных занавесов. Белла Гусарова
переезжает (перелетает) из одной страны в другую. А также
из одного столетия в другое. Она легко может оказаться и в
Древней Греции, и в Древнем Риме. Белла примеривает к своему лицу то одну маску, то другую. Маски моментально прирастают. И их уже не отодрать, даже если захочешь.
В прошлой жизни Белла "была высокого роста поэтом, носила желтое, читала в "Бродячей собаке", хотела в Америку
на "Титанике..."
Переворачиваем несколько страниц вместе с поэтессой, и вот
Белла уже в Персии. Считывает "с песчинок Коран", роняет
слезу на границе с Арменией, покидая радушный Иран.
Не будем полностью вычерчивать карту интеллектуальных
путешествий Беллы Гусаровой. Это с превеликим удовольствием можно сделать самостоятельно. Скажем только, что Белла
побывала и в Тибете, и в Китае, и в Индии. Где то возле островов Фиджи поэтесса произнесла сакраментальные слова: "Цивилизация, адью!" и принялась сочинять новые стихи.
А что же Америка? Добралась ли Белла Гусарова до нее?
Долетела-таки - с помощью мощной фантазии и дерзкого
воображения. На странице 24 читайте отчет о ее пребывании в Нью-Йорке: "Почти стопроцентная влажность. Опять
столкнулась с мужчиной мечты на заправке! В груди аритмия..."
Что же дальше? Дальше - радужные перспективы. Возможен хеппи-энд с мужчиной ее мечты. Тем более что поэтесса уверенно произносит, чуть-чуть нараспев: "Я верю по-русски в счастливое фьюче". И мы, кстати, тоже.
Владимир Львов-Соловьев
Фото автора
Газета "Час пик", N 2 (519) 16 - 22 января 2008г.
Флюид любви без запаха либидо
О поэтессе, искавшей и нашедшей небо
Книжка стихов Беллы Гусаровой называется "Небо внутри", поэтому хочется спросить - внутри чего же небо? Вот вслед за лирической героиней мы и отправляемся на его поиски. Попадаем, например, в прошлое: "в прошлой жизни я была высокого роста поэтом/ носила желтое, читала в "Бродячей собаке"". Автор практически отвергает заглавные буквы и знаки препинания, что в принципе не ново. И вроде бы все хорошо - легкое дыхание свободного размера, в других стихотворениях - оригинальные рифмы. Только вот много общих мест, которые тянет назвать поэтическими штампами. В первом же стихотворении: желание жить в прошлом, особенно в серебряном веке. Или же: "В этом старом кафе/ На балкон залетает листва". Кто только не писал о старых кафе и листве в контексте любви, конечно же (тут же: "Мы по-прежнему любим друг друга!").
И тут пришло время упрекнуть поэта в том, что его поэзия временами чересчур "женская". Вот вам несчастная любовь ("играть в любовь - не в игрушки/ не с куклой, которой можно отрывать руки чтобы не просила милостыню любви-суки", "когда тебя долго нет - начинаются легкие ломки" и много подобного). "Любовных" стихотворений много. И они - самая слабая часть сборника. Конечно, крик раненой души. Но героиня кричит слишком прямым текстом, выражаясь так, как выразилась бы сотня-другая обычных женщин: "ты не бери меня/ ты не бери меня в жены/ сгорели записки в камине на даче/ о нашей любви".
Большое количество посвящений (П.М., Т.Б., С.Б. и проч.) - таинственные буквы, которые ничего не говорят читателю, утомляют. На страницах сборника: Прага, Рим, Сан-Франциско, Вермонт, Египет, Сахара, Гоа, Тибр, Сена, многое другое - видно, что автор много где побывал; Александр Сергеевич, Кафка, Джойс, Книга Перемен, Феллини, Венера Милосская, Ника Самофракийская и проч. - прочитал и повидал многое. И все это вперемешку с современным, актуальным: "распахнутые окна монитора", "или кнопку SLEEP", "мерседес въехал в стадо коров"... То в рифму, то без - в рамках одного стихотворения (рифмованные стихи удаются автору лучше - в них сильнее поэтическое напряжение).
Иногда подобная "мешанина" и образованность автора утомляют не столь образованного читателя, вредят стихотворению, представляются простым нагромождением слов и образов, не становясь эклектикой. Вредит стихотворениям и нецензурная лексика - немотивированная, непростительная для данной тонко чувствующей лирической героини. Вот, например, как выражается Бэла (раздел "Неотправленные записки Бэлы к Печорину): "Вы, Печорин, не вор, но лжец/ у меня в стволе/ скучают пули/ вам - ..." Но мы не станем писать это "дурное" слово.
Отдельная тема - Петербург (раздел "Мосты в Петербург"). Тема поэтически "изученная" и поэтому опасная. Автор прекрасно это понимает, отсылает нас к ранее сказанному о городе. "Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, на Васильевский остров я приду умирать" Бродского отзываются в стихах Беллы Гусаровой: "а потом я уйду на Васильевский, или..." Всем известное "окно в Европу" звучит так: "жизнь стала самоцелью/ и правом смотреть в европу". "Декабристский город" традиционно мрачен и сумбурен, но у автора есть свое видение, его город запоминается: "сомнамбулой-носферату/ плыву по петрову городу/ по чешуе змеи-невы/ глотающей острова залива". Стихи о Петербурге интересны по ритму и по интонации.
Самая сильная часть сборника - "Запахи северного Гоа в легкой индомании". "Год уже или полгода/ дурно от убро/ я давно одной ногой в Гоа/ другой рядом с урной". Стихи изобилуют экзотизмами и англицизмами, что здесь вполне уместно: смайлы, fish, money, сорри, чакры, гибискусы, крокусы, сари, папайя, биди, loverman, инглиш, лэнгвич. Нагляден образ русского туриста, оказавшегося в незнакомой стране: "мой первый гоанский индус/ обменяет европейские цепи на связку бус/ тело вымажет маслом кокоса, выдаст посох", "красная метка межбровно прибита фломастером". И мы глазами лирического героя завороженно смотрим, как "парит орел, шипят морепродукты", но смотрим все же "с воздушным поцелуем в петербург" на губах.
Завершается все тревожным разделом "Палаты": "если случится свихнуться хочется чтобы/ моим психиатром стала Ка Эн...и, благодарная пациентка,/ я не покину больничных стен". Поставим автору большой плюс за самоиронию.
И вот мы закрываем сборник и по-прежнему не понимаем, внутри чего же небо. Разве что внутри самого человека как некая метафизическая категория.
Анна Канатьева
НГ-Exlibris, 2008-02-14
|
